Числа — это математикам. А философам и филологам — мировоззрение и слово. О живых словах и мировоззрениях лучше написал Сигизмунд Кржижановский в рассказе «Якоби и якобы».
В ноябре 1947 года эти беседы прекращаются, а 1 декабря 1947 года Харди находят на городской свалке, с пулей в желудке. Версию о самоубийстве подтвердила и записка, где рукой Харди было написано: “Джон, ты увёл у меня царицу, я тебя не виню, но жить без неё я более не могу”.
Бряхня…
In 1939, he suffered a coronary thrombosis, which prevented him from playing tennis, squash, etc. He also lost his creative powers in mathematics. He was constantly bored and distracted himself by writing a privately circulated memoir about the Bertrand Russell affair. In the early summer of 1947, he attempted suicide by barbiturate overdose. After that, he resolved to simply wait for death. He died suddenly one early morning while listening to his sister read out from a book of the history of Cambridge University cricket.[17] en.wikipedia.org/wiki/G._H._Hardy
а новаторское исследование ученых из Цюрихского университета впервые раскрывает сложную психоакустическую роль свистка смерти
Лавры Аненербе покоя не дают?
«Свистки имеют очень уникальную конструкцию, и мы не знаем ни одного сопоставимого музыкального инструмента из других доколумбовых культур или из других исторических и современных контекстов»,
А вувузелы как же?
И ещё: чем затыкал уши древний мезоамериканец-ацтек, когда дудел в эту свою «дуду» или он на минуточку был йог и умел абстрагироваться от страхозаражающего звука?
Ресторан «Гамбринус» с шикарным парусным кораблём на фасаде. Потом там было китайское «Желтое море», которое загадило ближайшие помойки отходами китайской кухни и сам кораблик, за которым нужен был уход. В итоге «Желтое море» пересело куда-то на Марчекан, а кораблик демонтировали.
Про прекрасную Василису Микулишну
Шел раз у князя Владимира большой пир, и все на том пиру были веселы, все на том пиру хвалились, а один гость невесел сидел, мёду не пил, жареной лебёдушки не ел, — это Ставер Годинович, торговый гость из города Чернигова.
Подошёл к нему князь:
Ты чего, Ставер Годинович, не ешь, не пьёшь, невесёлый сидишь и ничем не хвалишься? Правда, ты и родом не именит, и ратным делом не славен — чем тебе и похвастаться.
— Право слово твоё, великий князь: нечем мне хвастать. Отца с матерью у меня давно нету, а то их бы похвалил… Хвастать золотой казной мне не хочется; я и сам не знаю, сколько её у меня, пересчитать до смерти не успею.
Хвастать платьем не стоит: все вы в моих платьях на этом пиру ходите. У меня тридцать портных на меня одного день и ночь работают. Я с утра до ночи кафтан поношу, а потом и вам продам.
Сапогами тоже не стоит хвастаться: каждый час надеваю сапоги новые, а обносочки вам продаю.
Кони все у меня златошёрстные, овцы все с золотым руном, да и тех я вам продаю.
Разве мне похвастать молодой женой Василисой Микулишной, старшей дочерью Микулы Селяниновича. Вот такой другой на свете нет!
У неё под косой светлый месяц блестит, у неё брови черней соболя, очи у неё ясного сокола!
А умнее её на Руси человека нет! Она всех вас кругом пальца обовьёт, тебя, князь, и то с ума сведёт.
Услыхав такие дерзкие слова, все на пиру испугались, приумолкли… Княгиня Апраксия обиделась, заплакала. А князь Владимир разгневался:
— Ну-ка, слуги мои верные, хватайте Ставра, волоките его в холодный подвал, за его речи обидные прикуйте его цепями к стене. Поите его ключевой водой, кормите овсяными лепёшками. Пусть сидит там, пока не образумится. Поглядим, как его жена нас всех с ума сведёт и Ставра из неволи выручит!
Ну, так всё и сделали: посадили Ставра в глубокие погреба. Но князю Владимиру мало этого: приказал он в Чернигов стражу послать, опечатать богатства Ставра Годиновича, а его жену в цепях в. Киев привезти — посмотреть, что это за умница!
Пока послы собирались да коней седлали, долетела обо всём весть в Чернигов к Василисе Микулишне.
Горько Василиса задумалась:
«Как мне милого мужа выручить? Деньгами его не выкупишь, силой не возьмёшь! Ну, не возьму силой, возьму хитростью!»
Вышла Василиса в сени, крикнула:
— Эй вы, верные мои служаночки, седлайте мне лучшего коня, несите мне платье мужское татарское да рубите мне косы русые! Поеду я милого мужа выручать!
Горько плакали девушки, пока резали Василисе косы русые. Косы длинные весь пол усыпали, упал на косы и светлый месяц.
Надела Василиса мужское платье татарское, взяла лук со стрелами и поскакала к Киеву. Никто и не поверит, что это женщина, — скачет по полю молодой богатырь.
На полдороге встретились ей послы из Киева:
— Эй, богатырь, куда ты путь держишь?
— Еду я к князю Владимиру послом из грозной Золотой Орды получать дань за двенадцать лет. А вы, молодцы, куда направились?
— А мы едем к Василисе Микулишне, её в Киев брать, богатство её на князя перевести.
— Опоздали вы, братцы. Василису Микулишну я в Орду отослал, и богатства её мои дружинники вывезли.
— Ну, коли так, нам в Чернигове делать нечего. Мы поскачем обратно к Киеву.
Поскакали киевские гонцы к князю, рассказали ему, что едет в Киев посол от грозной Золотой Орды.
Запечалился князь: не собрать ему дани за двенадцать лет, надо посла умилостивить.
Стали столы накрывать, на двор ельничек бросать, поставили на дороге дозорных людей — ждут гонца из Золотой Орды.
А посол, не доехав до Киева, разбил шатёр в чистом поле, оставил там своих воинов, а сам один поехал к князю Владимиру.
Красив посол, и статен, и могуч, и не грозен лицом, и учтив посол.
Соскочил с коня, привязал его к золотому кольцу, пошёл в горницу. Поклонился на все четыре стороны, князю и княгине отдельно. Ниже всех поклонился Забаве Путятишне.
Говорит князь послу:
— Здравствуй, грозный посол из Золотой Орды, садись за стол. отдохни, поешь-попей с дороги.
— Некогда мне рассиживаться: нас, послов, хан за это не жалует. Подавай-ка мне побыстрее дани за двенадцать лет да отдай за меня замуж Забаву Путятишну и, я в Орду поскачу!
— Позволь, посол, мне с племянницей посоветоваться. Вывел князь Забаву из горницы и спрашивает:
— Ты пойдешь ли, племянница, за ордынского посла? И Забава ему говорит тихонько:
— Что ты, дядюшка! Что ты задумал, князь? Не делай смеху по всей Руси, — это ведь не богатырь, а женщина.
Рассердился князь:
— Волос у тебя долог, да ум короток: это грозный посол из Золотой Орды, молодой богатырь Василий.
— Не богатырь это, а женщина! Он по горнице идёт, словно уточка плывёт, каблуками не пристукивает; он на лавочке сидит, колена вместе жмёт. Голос у него серебряный, руки-ноги маленькие, пальцы тонкие, а на пальцах видны следы от колец.
Задумался князь:
— Надо мне посла испытать!
Позвал он лучших киевских молодцов-борцов — пять братьев Притченков да двух Хапиловых, вышел к послу и спрашивает:
— Не хочешь ли ты, гость, с борцами потешиться, на широком дворе побороться, размять с дороги косточки?
— Отчего же кости не размять, я с детства бороться люблю. Вышли все на широкий двор, вошёл молодой посол в круг, захватил одной рукой трёх борцов, другой — трёх молодцов, седьмого бросил в середину да как ударит их лоб об лоб, так все семь на земле лежат и встать не могут.
Плюнул князь Владимир и прочь пошёл:
— Ну и глупая Забава, неразумная! Женщиной такого богатыря назвала! Таких послов мы еще не видели! А Забава всё на своём стоит:
— Женщина это, а не богатырь!
Уговорила она князя Владимира, захотел он ещё раз посла испытать.
^Вывел он двенадцать стрельцов.
— Не охота ли тебе, посол, из лука со стрельцами потешиться?
— Отчего же! Я с детства из лука постреливал!
Вышли двенадцать стрельцов, пустили стрелы в высокий дуб. Зашатался дуб, будто по лесу вихрь прошёл.
Взял посол Василий лук, натянул тетиву, — спела шелковая тетива, взвыла и пошла стрела калёная, упали наземь могучие богатыри, князь Владимир на ногах не устоял.
Хлестнула стрела по дубу, разлетелся дуб на мелкие щепы.
— Эх, жаль мне могучий дуб, — говорит посол, — да больше жаль стрелку калёную, теперь её во всей Руси не найти!
Пошёл Владимир к племяннице, а она всё своё твердит: женщина да женщина!
Ну, — думает князь, — сам я с ним переведаюсь — не играют женщины на Руси в шахматы заморские!
Приказал принести золотые шахматы и говорит послу:
— Не угодно ли тебе со мной потешиться, поиграть в шахматы заморские?
— Что ж, я с малых лет всех ребят в шашки-шахматы обыгрывал! А на что мы, князь, играть начнём?
— Ты поставь дань за двенадцать лет, а я весь Киев-город поставлю.
— Хорошо, давай играть! Стали шахматами по доске стучать.
Князь Владимир хорошо играл, а посол раз пошёл, другой пошёл, а десятый пошёл — князю шах и мат, да и шахматы прочь! Запечалился князь:
— Отобрал ты у меня Киев-град, — бери, посол, и голову!
— Мне не надо твоей головы, князь, и не надо Киева, отдай мне только твою племянницу Забаву Путятишну.
Обрадовался князь и на радостях не пошёл больше Забаву и спрашивать, а велел готовить свадебный пир.
Вот пируют они день-другой и третий, веселятся гости, а жених с невестой невеселы. Ниже плеч посол голову повесил.
Спрашивает его Владимир:
— Что же ты, Васильюшка, невесел? Иль не нравится тебе наш богатый пир?
— Что-то князь, мне тоскливо, нерадостно: может, дома у меня случилась беда, может, ждёт меня беда впереди. Прикажи позвать гусляров, пусть повеселят меня, пропоют про старые года либо про нынешние.
Позвали гусляров. Они поют, струнами звенят, а послу не нравится:
— Это, князь, не гусляры, не песельники… Говорил мне батюшка, что есть у тебя черниговский Ставер Годинович, вот тот умеет играть, умеет и песню спеть, а эти словно волки в поле воют. Вот бы мне Ставра послушать!
Что тут делать князю Владимиру? Выпустить Ставра — так не видать Ставра, а не выпустить Ставра — разгневить посла.
Не посмел Владимир разгневать посла, ведь у него дани не собраны, и велел привести Ставра.
Привели Ставра, а он еле на ногах стоит, ослабел, голодом заморён…
Как выскочит тут посол из-за стола, подхватил Ставра под руки, посадил рядом с собой, стал поить-кормить, попросил сыграть.
Наладил Ставер гусли, стал играть песни черниговские. Все за столом заслушались, а посол сидит, слушает, глаз со Ставра не сводит.
Кончил Ставер.
Говорит посол князю Владимиру:
— Слушай, князь Владимир киевский, ты отдай мне Ставра, а я прощу тебе дань за двенадцать лет и вернусь к Золотой Орде.
Неохота князю Владимиру Ставра отдавать, да делать нечего.
— Бери, — говорит, — Ставра, молодой посол.
Тут жених и конца пира не дождался, вскочил на коня, посадил сзади Ставра и поскакал в поле к своему шатру. У шатра он его спрашивает:
— Али не узнал меня, Ставер Годинович? Мы с тобой вместе грамоте учились.
— Не видал я тебя никогда, татарский посол.
Зашёл посол в белый шатёр, Ставра у порога оставил. Быстрой рукой сбросила Василиса татарское платье, надела женские одежды, приукрасилась и вышла из шатра.
— Здравствуй, Ставер Годинович. А теперь ты тоже не узнаёшь меня?
Поклонился ей Ставер:
— Здравствуй, моя любимая жена, молодая умница Василиса Микулишна! Спасибо, что ты меня из неволи спасла! Только где твои косы русые?
— Косами русыми, мой любимый муж, я тебя из погреба вытащила!
— Сядем, жена, на быстрых коней и поедем к Чернигову.
— Нет, не честь нам, Ставер, тайком убежать, пойдём мы к князю Владимиру пир кончать.
Воротились они в Киев, вошли к князю в горницу.
Удивился князь Владимир, как вошёл Ставер с молодой женой.
А Василиса Микулишна князя спрашивает:
— Ай, Солнышко Владимир-князь, я — грозный посол, Ставрова жена, воротилась свадебку доигрывать. Отдашь ли замуж за меня племянницу?
Вскочила Забава-княжна:
— Говорила я тебе, дядюшка! Чуть бы смеху не наделал по всей Руси, чуть не отдал девицу за женщину.
Со стыда князь и голову повесил, а богатыри, бояре смехом давятся.
Встряхнул князь кудрями и сам смеяться стал:
— Ну уж и верно ты, Ставер Годинович, молодой женой расхвастался! И умна, и смела, и собой хороша. Она всех вокруг пальца обвела и меня, князя, с ума свела. За неё и за обиду напрасную отдарю я тебя подарками драгоценными.
Вот и стал отъезжать домой Ставер Годинович с прекрасною Василисой Микулишной. Выходили провожать их князь с княгинею, и богатыри, и слуги княжеские.
Стали они дома жить-поживать, добра наживать.
А про Василису прекрасную и песни поют, и сказки сказывают. Источник
Почему «Остров без сокровищ» не стоит воспринимать всерьез
Книга В. Точинова «Остров без сокровищ» (далее ОБС) вышла уже довольно давно и даже обзавелась сиквелом, так что споры касательно «криптолитературных» теорий автора должны были давно утихнуть.
Для нечитавших: в «Острове сокровищ» Стивенсона все было не так, власти Джим и Ливси скрывают, за всем происходящим стоят масоны якобиты, Трелони алкаш и жулик. Все это — хитрый план Стивенсона, зашифровавшего истинный ход событий, но оставившего различные скрытые указания на него.
Лично я ОБС прочел с интересом, так как тоже интересуюсь историей Нового времени, хотя ничего нового в этом смысле для себя не нашел, а только подивился полету фантазии Точинова. Как литературная игра книга однозначно заслуживает читательского интереса.
Но...
Наткнулся на серию постов с пересказом ОБС, под которыми собирались толпы восторженных комментаторов. Меня это несколько удивило, и я вместе с другими скептиками вставил свои пять копеек — на что получил от ТС вполне здравое предложение написать свой пост по теме.
Итак, краткий (и далеко не полный) перечень причин, по которым никакого «второго дна» у «Острова Сокровищ» Стивенсона нет, а построения Точинова в лучшем случае гипотетичны, в худшем прямо противоречат тексту романа и историческим фактам.
Р. Л. Стивенсон свою книгу написал за месяц (чистого времени, с небольшим перерывом посередине), по его же собственным словам. За такой короткий срок могла получиться только простенькая книжка для школьного возраста про паруса, сабли, карты и сундуки — что, собственно, и представляет собой «Остров Сокровищ» — а вовсе не полный мистических подтекстов постмодернистский мета-текст.
Дата происходящих событий в романе опущена просто потому, что Стивенсон писал про абстрактный «XVIII век вообще», романтика парусов, треуголки и все такое. Если бы кому-то во вселенной книги потребовалось ее узнать, он бы просто справился в Бристольском портовом управлении о годе приобретения Джоном Трелони, эсквайром, шхуны — и все, вся секретность пошла к морскому дьяволу.
Координаты одного из нападений корабля Флинта и его дату (1745) из бумаг Бонса-покойника Точинов объявляет ложными, так как 62°17′20″ и 19°2′40 дают неподходящие для пиратства места вроде приполярных широт. Но это просто потому, что вплоть до появления электронных систем навигации британцы обычно первой писали долготу, а широту второй — и потенциальные места по волшебству становятся как раз очень даже пиратскими (Мадагаскар, Карибы или Аравийское море).
Предлагаемая Точиновым датировка (1745, война за Австрийское наследство и Третье якобитское восстание) неверна еще и потому, что Хок получил адмиральское звание только в 1747 (а персонажи книги говорят об этом как о давнишнем событии), а упоминаемая полиция с Боу-Стрит появилась только в 1749.
Доктор Ливси — вполне нормальный врач для XVIII века с его уровнем развития медицины, а вовсе не коновал-шарлатан, рисуемый Точиновым, будто бы даже не умеющий делать перевязки (раненого Смоллетта перевязывают другие). Типичный доктор той поры в перевязках действительно разбирался слабо — для этого (а также для вскрывания нарывов, наложения швов, вправления вывихов) существовали хирурги (surgeons, не doctors!), не учившиеся в университете, а получавшие прикладные навыки от коллеги-наставника.
Ливси никакой не якобит. Точинов опирается на его якобы вымышленную и звучащую «по-шотландски» фамилию, и полагает ее помесью шотландских фамилий Лесли и Ливен. На самом деле фамилия Ливси — английская, ее носило известное знатное семейство из Суррея и Кента.
Более того, сэр Майкл Ливси был одним из судей, приговоривших короля Карла Стюарта к смерти, а после реставрации бежал в Нидерланды. Если бы Стивенсон хотел дать доктору явственно якобитскую фамилию, то уж явно не эту.
Если принять версию про якобитов как организаторов и спонсоров экспедиции (по Точинову, у них в Бристольской гавани был осведомитель на связи с Ливси) — совершенно непонятно, почему же у них во всем Бристоле не нашлось десятка верных моряков для экипажа, а только одинокий доктор, отправленный за кладом в 700 000 фунтов в компании каких-то мутных типов во главе с одноногим поваром.
Домыслы о том, что трактир «Адмирал Бенбоу» совершенно убыточен и бесперспективен в своей официальной ипостаси, а потому является перевалочной базой контрабандистов, не основаны ни на чем, что есть в оригинальном тексте романа. Непонятно, почему Точинов считает, что гостиница «У короля Георга» находится в соседней деревушке и потому составляет конкуренцию «Бенбоу» — в тексте нет указаний на то, где именно находится гостиница, а только на то, что там останавливаются дилижансы, так что вполне вероятно, она далеко от деревушки, и ее жителям (которые, как упоминается, работали в полях ввиду трактира) было ближе пить пиво у Хокинсов.
Трелони якобы замышлял порешить на острове и доктора Ливси, и Джима Хокинса, для чего взял с собой троих слуг, из которых один никакой боевой ценности не имел. А почему было не взять еще людей, да побоеспособнее — раз уж собрался избавляться от компаньонов? Упоминается, что помимо старшего егеря Редрута, у Трелони были и другие егеря, молодые, привычные к физической активности и стрельбе, которые бы с радостью отправились в плавание.
Бесконечные разговоры о том, как низка была кучность боя мушкетов «Смуглая Бесс», совершенно не учитывают, что тому виной была далеко не только гладкоствольность и подкалиберность, а еще и механические повреждения ствола от штыковых ударов и неравномерного износа (у дула и в казне сильнее). Очевидно, что Трелони закупил мушкеты новые и хорошие, а пули моряки (как флотские, так и частные), в отличие от армейцев, всегда использовали калиберные, поскольку линейным строем не пользовались.
Вообще, стремление Точинова за каждым ляпом автора видеть некие секретные шифровки довольно странно. Ну да, Стивенсон написал чепуху про «вертлюжную девятифунтовку» и источник на вершине песчаного холма. Бывает. Жюль Верн вон в те же годы какой только ахинеи не городил про самовозгорающихся алкашей и татарского хана Феофара. Это просто ляпы, ошибки, сюжетные дыры. Случаются даже с хорошими писателями.
… таким образом, повторюсь, литературная игра у Точинова удалась, но «криптолитературное расследование» — нет. Невозможно серьезно воспринимать теории про то, как в детской книжке про пиратов сокрыты тайные истины, пусть даже присыпанные простенькими историческими справками, способными впечатлить разве что совсем несведущих в истории читателей.
Читать — читайте, вполне занятное произведение. Но вот бежать с горящими глазами распространять свет знаний на такой базе я бы не рекомендовал. Сколь-нибудь подготовленные собеседники сразу же укажут на зияющий в этих построениях, пользуясь цитатой из книги Точинова, «провал размером с каньон Рио-Гранде».
Ершова Г. Г. Последний гений XX века
Книга написана ученицей Кнорозова. Это первая полная его биография, с воспоминаниями коллег, учеников и родственников. Кому хочется полистать реальный томик — есть в Юношеской библиотеке на Шандора Шимича 20.
В частности, речь шла о домах №2а по проспекту Ленина, №11 и №13 на улице Пролетарской, то есть с разных сторон от облагороженного внешне, а в ближайшей перспективе и внутренне автовокзала.
Птичье гнездо
Плесневелый гриб произрастает в Новой Зеландии, больше всего привлекает внешним видом. Он действительно напоминает птичье гнездо, в котором можно увидеть нечто, напоминающее яйца. В «яйцах» накапливается дождевая вода. Однажды наступает такой момент, когда «яйцо» выстреливает спорами на расстоянии до метра.
Такой гриб – находка для фотографа! Он может украсить любой блог на соответствующую тему. Правда, чтобы запечатлеть его, придется проделать долгий путь. К сожалению, о данном грибе очень мало русскоязычной информации, известно, что он относится к плесневелым видам. Также имеет названия гнездовковый, нидуляриевый и т. д.
А я думал я в Магадане живу. Оказывается в Новой Зеландии.
Шарль Блонден упоминается в повести сэра Артура Конана Дойла «Знак четырёх» в главе «Случай с бочкой», когда Холмс путешествует по крыше дома Бартоломью Шолто Пондишери Лодж. Это зафиксировано также в Энциклопедии Шерлокиане:
Вот текст оригинала:
Однако в старых переводах Марии Дмитриевны Литвиновой вы его не обнаружите:
И вот в переводе Игоря Владимировича Толока «если у мамы он такой один» появился:
Снимок сделан в национальном парке Рииситунтури в финской Лапландии. Здесь запечатлено явление, которое финны называют «Tykky», то есть снежный покров на деревьях. Снег полностью покрывает ели, заставляя их изгибаться и принимать причудливые формы, напоминающие огромных существ.
Интересно, а как у нас называется сугроб на дереве?
А вот литературу почему-то этот учи.ру обходит стороной. Значит что-то всё равно остаётся за живым учителем. Сам родителель-программист уж точно не сможет преподать литератоведческие знания.
Проектируемая территория также является частью еще более масштабного проекта по созданию морского фасада города Магадана, который предполагает создание единого комплекса берегоукрепления и благоустройства прибрежной зоны бухты Нагаева, в том числе парков «Морской», «Время» и морского туристического центра.
Волнорезы надо сделать по берегу (один ученый предлагал), тогда будет намывать песочек.
Повару нужно быть максимально бдительным, так как в клыках этого паука содержится сильнейший яд. При непрофессиональной готовке такое блюдо может запросто привести к летальному исходу.
А что мешает убрать эти клыки? Или без них не кошерно?(да и клыки ли это, кажется они как-то по-другому называются).
Да это всё понятно. А сам конкретно песочек в каком состоянии находится? Не могли придумать сыпучего агрегатного состояния? И песок-то не только кварцевый может быть, сахарный к примеру.
И вот через четыре года я попал на «витаминную командировку», где собирали хвою стланика – единственного вечнозеленого растения здесь. Эту хвою свозили за много сотен верст на витаминный комбинат. Там ее варили, и хвоя превращалась в тягучую коричневую смесь невыносимого запаха и вкуса. Ее заливали в бочки и развозили по лагерям. Тогдашней местной медициной это считалось главным общедоступным и обязательным средством от цинги. Цинга свирепствовала, да еще в сочетании с пеллагрой и прочими авитаминозами. Но все, кому доводилось проглотить хоть каплю этого страшного снадобья, соглашались лучше умереть, чем лечиться подобной чертовщиной. Но были приказы, а приказ есть приказ, и пищу в лагерях не давали до той поры, пока порция лекарства не будет проглочена. Дежурный стоял тут же со специальным крошечным черпачком. Войти в столовую было нельзя, минуя раздатчика стланика, и так то самое, чем особенно дорожил арестант обед, пища, было непоправимо испорчено этой предварительной обязательной зарядкой. Так длилось более десяти лет… Врачи пограмотней недоумевали – как может сохраняться в этой клейкой мази витамин С, чрезвычайно чувствительный ко всяким переменам температуры. Толку от лечения не было никакого, но экстракт продолжали раздавать. Тут же, рядом со всеми поселками, было очень много шиповника. Но шиповник никто и не решался собирать – о нем ничего не говорилось в приказе. И только много позже войны, в 1952, кажется, году, было получено, опять-таки от имени местной медицины, письмо, где категорически запрещалась выдача экстракта стланика, как разрушающе действующего на почки. Витаминный комбинат был закрыт. Но в то время, когда я встретился с Романовым, стланик собирали вовсю. Собирали его «доходяги» – приисковый шлак, отбросы золотых забоев – полуинвалиды, голодающие-хроники. Золотой забой из здоровых людей делал инвалидов в три недели: голод, отсутствие сна, многочасовая тяжелая работа, побои…
Почему бы и нет, одного домашнего компьютера хватит, зачем ещё с собой переносной таскать и вечно в нем тыкаться. Лучше пусть с 18 лет получают смартфон в подарок, чем с самого детства. Не всякому взрослому совладать с искушением лишний раз в него заглянуть, что уж тут говорить о детях и подростках с их ещё не устоявшейся психикой.
А про насадку для мясорубки, для того чтобы перемалывать ягоды с сахаром кто-нибудь помнит? Там ещё отвод есть для жмыха. Недавно купил такую современную новомодную. Но что-то она быстро жмыхом забивалась и ситечко соскальзывало. Худо-бедно шикшу с сахаром перетер. А вот в 90-е мы как-то у кого-то брали напрокат такую «соковыжималку» — она лихо работала, только успевали жмых убирать и посуду под готовое подставлять.
На кенотафе написано по французски fusillee — расстреляна. Оказывается не было точно известно, то ли её расстреляли, то ли гиольотинировали. Документы о первой версии возможно были фальсифицированы, чтобы скрыть факт применения гильотины. Её единственную убили, тогда как остальных отправили в концлагеря и им худо бедно удалось выжить. Подробно в этой статье Расстрел или гильотина?
Новые документы о гибели кн. В. Оболенской
Су-57, китайская фирма Sluban.
Бряхня…
А вувузелы как же?
И ещё: чем затыкал уши древний мезоамериканец-ацтек, когда дудел в эту свою «дуду» или он на минуточку был йог и умел абстрагироваться от страхозаражающего звука?
Значит в данном случае псин умертвят?
Почему «Остров без сокровищ» не стоит воспринимать всерьез
Книга В. Точинова «Остров без сокровищ» (далее ОБС) вышла уже довольно давно и даже обзавелась сиквелом, так что споры касательно «криптолитературных» теорий автора должны были давно утихнуть.
Для нечитавших: в «Острове сокровищ» Стивенсона все было не так,
властиДжим и Ливси скрывают, за всем происходящим стоятмасоныякобиты, Трелони алкаш и жулик. Все это — хитрый план Стивенсона, зашифровавшего истинный ход событий, но оставившего различные скрытые указания на него.Лично я ОБС прочел с интересом, так как тоже интересуюсь историей Нового времени, хотя ничего нового в этом смысле для себя не нашел, а только подивился полету фантазии Точинова. Как литературная игра книга однозначно заслуживает читательского интереса.
Но...
Наткнулся на серию постов с пересказом ОБС, под которыми собирались толпы восторженных комментаторов. Меня это несколько удивило, и я вместе с другими скептиками вставил свои пять копеек — на что получил от ТС вполне здравое предложение написать свой пост по теме.
Итак, краткий (и далеко не полный) перечень причин, по которым никакого «второго дна» у «Острова Сокровищ» Стивенсона нет, а построения Точинова в лучшем случае гипотетичны, в худшем прямо противоречат тексту романа и историческим фактам.
Р. Л. Стивенсон свою книгу написал за месяц (чистого времени, с небольшим перерывом посередине), по его же собственным словам. За такой короткий срок могла получиться только простенькая книжка для школьного возраста про паруса, сабли, карты и сундуки — что, собственно, и представляет собой «Остров Сокровищ» — а вовсе не полный мистических подтекстов постмодернистский мета-текст.
Дата происходящих событий в романе опущена просто потому, что Стивенсон писал про абстрактный «XVIII век вообще», романтика парусов, треуголки и все такое. Если бы кому-то во вселенной книги потребовалось ее узнать, он бы просто справился в Бристольском портовом управлении о годе приобретения Джоном Трелони, эсквайром, шхуны — и все, вся секретность пошла к морскому дьяволу.
Координаты одного из нападений корабля Флинта и его дату (1745) из бумаг Бонса-покойника Точинов объявляет ложными, так как 62°17′20″ и 19°2′40 дают неподходящие для пиратства места вроде приполярных широт. Но это просто потому, что вплоть до появления электронных систем навигации британцы обычно первой писали долготу, а широту второй — и потенциальные места по волшебству становятся как раз очень даже пиратскими (Мадагаскар, Карибы или Аравийское море).
Предлагаемая Точиновым датировка (1745, война за Австрийское наследство и Третье якобитское восстание) неверна еще и потому, что Хок получил адмиральское звание только в 1747 (а персонажи книги говорят об этом как о давнишнем событии), а упоминаемая полиция с Боу-Стрит появилась только в 1749.
Доктор Ливси — вполне нормальный врач для XVIII века с его уровнем развития медицины, а вовсе не коновал-шарлатан, рисуемый Точиновым, будто бы даже не умеющий делать перевязки (раненого Смоллетта перевязывают другие). Типичный доктор той поры в перевязках действительно разбирался слабо — для этого (а также для вскрывания нарывов, наложения швов, вправления вывихов) существовали хирурги (surgeons, не doctors!), не учившиеся в университете, а получавшие прикладные навыки от коллеги-наставника.
Ливси никакой не якобит. Точинов опирается на его якобы вымышленную и звучащую «по-шотландски» фамилию, и полагает ее помесью шотландских фамилий Лесли и Ливен. На самом деле фамилия Ливси — английская, ее носило известное знатное семейство из Суррея и Кента.
Более того, сэр Майкл Ливси был одним из судей, приговоривших короля Карла Стюарта к смерти, а после реставрации бежал в Нидерланды. Если бы Стивенсон хотел дать доктору явственно якобитскую фамилию, то уж явно не эту.
Если принять версию про якобитов как организаторов и спонсоров экспедиции (по Точинову, у них в Бристольской гавани был осведомитель на связи с Ливси) — совершенно непонятно, почему же у них во всем Бристоле не нашлось десятка верных моряков для экипажа, а только одинокий доктор, отправленный за кладом в 700 000 фунтов в компании каких-то мутных типов во главе с одноногим поваром.
Домыслы о том, что трактир «Адмирал Бенбоу» совершенно убыточен и бесперспективен в своей официальной ипостаси, а потому является перевалочной базой контрабандистов, не основаны ни на чем, что есть в оригинальном тексте романа. Непонятно, почему Точинов считает, что гостиница «У короля Георга» находится в соседней деревушке и потому составляет конкуренцию «Бенбоу» — в тексте нет указаний на то, где именно находится гостиница, а только на то, что там останавливаются дилижансы, так что вполне вероятно, она далеко от деревушки, и ее жителям (которые, как упоминается, работали в полях ввиду трактира) было ближе пить пиво у Хокинсов.
Трелони якобы замышлял порешить на острове и доктора Ливси, и Джима Хокинса, для чего взял с собой троих слуг, из которых один никакой боевой ценности не имел. А почему было не взять еще людей, да побоеспособнее — раз уж собрался избавляться от компаньонов? Упоминается, что помимо старшего егеря Редрута, у Трелони были и другие егеря, молодые, привычные к физической активности и стрельбе, которые бы с радостью отправились в плавание.
Бесконечные разговоры о том, как низка была кучность боя мушкетов «Смуглая Бесс», совершенно не учитывают, что тому виной была далеко не только гладкоствольность и подкалиберность, а еще и механические повреждения ствола от штыковых ударов и неравномерного износа (у дула и в казне сильнее). Очевидно, что Трелони закупил мушкеты новые и хорошие, а пули моряки (как флотские, так и частные), в отличие от армейцев, всегда использовали калиберные, поскольку линейным строем не пользовались.
Вообще, стремление Точинова за каждым ляпом автора видеть некие секретные шифровки довольно странно. Ну да, Стивенсон написал чепуху про «вертлюжную девятифунтовку» и источник на вершине песчаного холма. Бывает. Жюль Верн вон в те же годы какой только ахинеи не городил про самовозгорающихся алкашей и татарского хана Феофара. Это просто ляпы, ошибки, сюжетные дыры. Случаются даже с хорошими писателями.
… таким образом, повторюсь, литературная игра у Точинова удалась, но «криптолитературное расследование» — нет. Невозможно серьезно воспринимать теории про то, как в детской книжке про пиратов сокрыты тайные истины, пусть даже присыпанные простенькими историческими справками, способными впечатлить разве что совсем несведущих в истории читателей.
Читать — читайте, вполне занятное произведение. Но вот бежать с горящими глазами распространять свет знаний на такой базе я бы не рекомендовал. Сколь-нибудь подготовленные собеседники сразу же укажут на зияющий в этих построениях, пользуясь цитатой из книги Точинова, «провал размером с каньон Рио-Гранде».
Книга написана ученицей Кнорозова. Это первая полная его биография, с воспоминаниями коллег, учеников и родственников. Кому хочется полистать реальный томик — есть в Юношеской библиотеке на Шандора Шимича 20.
Вот текст оригинала:
Однако в старых переводах Марии Дмитриевны Литвиновой вы его не обнаружите:
И вот в переводе Игоря Владимировича Толока «если у мамы он такой один» появился:
Скачать
Чукотский копальхен забыли!
Новые документы о гибели кн. В. Оболенской