Неужели музыканты не могут сами сыграть по нотам? Обьясняем, почему это непросто и чем закончилась история самого знаменитого оркестра без дирижера.

Симфонический оркестр легко принять за большой музыкальный организм. На сцене сидят профессиональные музыканты, все хорошо знают свою партию, смотрят в ноты, значит, музыка вполне сложится сама. Но так не происходит.

Чего не видит скрипач

У исполнителя на пюпитре лежит его партия. Скрипач видит ноты для скрипки, флейтист — для флейты, ударник  ждет свои редкие, но очень важные удары. Перед дирижером лежит партитура, то есть подробная карта произведения. На одной странице она сводит вместе все голоса оркестра: первые и вторые скрипки, альты, виолончели, контрабасы, флейты, гобои, кларнеты, фаготы, валторны, трубы, тромбоны, тубу, арфу и ударные.

Александра Стефанова, музыкант, пианистка и участница музыкального коллектива Škola Crew, объясняет:  

«Коллектив симфонического оркестра насчитывает примерно 70–80 человек, а иногда и больше. Музыкант, который сидит в правом углу, скорее всего, не слышит, что играет его коллега в левом. Просто физически невозможно уловить звуки с других рядов, если возле вашего уха выступает, скажем, двухметровый контрабас. Без дирижера наступит хаос».
.

Звук распространяется со скоростью около 343 метров в секунду и малейшая неточность расстроит работу всего оркестра. Поэтому тут как нигде важны зрительные сигналы. Дирижер показывает момент вступления, удерживает общий пульс, подсказывает, где фраза должна расшириться, а где ей пора собраться. Его жест дает всем участникам единую точку отсчета.

Дирижер следит за темпом и динамикой музыки, учитывает артикуляцию: звук можно вести плавно, отделять, делать коротким, острым, тяжелым или почти невесомым.

«Руководитель оркестра должен держать в своей голове полный спектр музыкальных знаний: стилистические особенности музыкального текста, соотношение текста с темпом, комплекс выразительных средств, приемы звукоизвлечения, динамику, фразировку, артикуляцию, индивидуальность инструмента каждого отдельного участника оркестра», — объясняет пианистка.

Парадокс профессии в том, что хороший дирижер заметен, но слушатель должен думать не о нем, а о музыке.

Оркестр без дирижера: музыкальный эксперимент 1920-х

В 1922 году скрипач Лев Цейтлин и его единомышленники решили проверить, способен ли симфонический оркестр жить иначе. Так появился Первый симфонический ансамбль Московского губернского совета профессиональных союзов, или «Персимфанс». Группа высококлассных музыкантов под влиянием большевистской идеи коллективного труда поставила своей задачей стать единым слаженным организмом.

Первый концерт «Персимфанса» прошел 13 февраля 1922 года в Большом зале Московской консерватории. Отличие от оркестра с руководителем было только в рассадке: все участники садились по кругу, чтобы видеть друг друга. 

Пресса разделилась на два лагеря. Одни сравнивали новый коллектив с всадником без головы, другие говорили, что идея великолепна, потому что дала понять: нет второстепенных партий.  

Так или иначе, оркестр просуществовал примерно десять лет. В его репертуар входили крупные симфонические сочинения Людвига ван Бетховена, Петра Чайковского, Александра Скрябина и других композиторов. Он был успешен, но требовал слишком многого: стабильного состава, частых репетиций, общей художественной воли и почти безошибочного взаимопонимания. Поэтому в конце-концов «Персимфанс» завершил свою работу. 

Сегодня существуют камерные оркестры без постоянного дирижера. В небольшом составе музыканты легче видят и слышат друг друга, быстрее договариваются, а ведущий скрипач или другой лидер может направлять ансамбль прямо во время игры. Но огромный симфонический состав остается слишком сложной системой для полной самоорганизации. Чем больше на сцене людей, тем сильнее нужно объединяющее начало. 

источник